👍Краткое содержание – «Пигмалион Роман в пяти действиях» Шоу Дж. Б.

А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
Краткое содержание > Шоу Дж. Б. > Пигмалион Роман в пяти действиях
«Пигмалион Роман в пяти действиях» – краткое содержание
Изложение по главам произведения Пигмалион Роман в пяти действиях, Шоу Дж. Б..

Действие первое «Ковент-гарден. Летний вечер. Дождь как из ведра. Со всех сторон отчаянный рев автомобильных сирен. Прохожие бегут к рынку и к церкви св. Павла, под портиком которой уже укрылось несколько человек, в том числе пожилая дама с дочерью, обе в вечерних туалетах. Все с досадой всматриваются в потоки дождя, и только один человек, стоящий спиной к остальным, по-видимому, совершенно поглощен какими-то отметками, которые он делает в записной книжке». Девушка сильно замерзла. Ее брат Фредди возвращается только затем, чтобы объявить, что ему не удалось достать ни одного такси. Хотя он пешком прошел несколько улиц, он не встретил ни одного автомобиля: как раз кончился спектакль в театре и все такси расхватали зрители. Мать снова отправляет сына за такси, требует поторопиться. Фредди бежит бегом, сталкивается с цветочницей, которая, обращаясь к нему по имени, грубит молодому человеку. Мать удивлена тем, что ее сын знаком с цветочницей. Заплатив девушке за цветы, дама пытается узнать, откуда цветочница знает ее сына. Та отвечает, что все очень просто: ведь должны же человека как-то звать — Фредди ли, Чарли ли, ей все равно. Цветочница привязывается к пожилому джентльмену, просит его купить у нее цветок. Но у джентльмена нет мелочи. Девушка продолжает уговаривать его, но затем замечает, что поодаль стоит человек лет сорока с блокнотом в руках, который все время что-то записывает за нею. Цветочница решает, что это шпик. Она принимается, призывая окружающих а свидетели, оправдываться, хотя ее никто ни в чем не обвиняет. Девушка решила, что шпик хочет представить дело так, будто она приставала к джентльмену, а за это у нее отберут свидетельство, разрешающее торговлю. Но выясняется, что человек с блокнотом — профессор Хиггинс, ученый-фонетист, досконально знающий все диалекты английского языка. Он демонстрирует свои способности собравшимся под портиком церкви. Хиггинс по речи любого человека определяет, где тот родился, куда переехал в течение жизни, откуда родом были его родители и пр.: «Наука о произношении — это моя профессия и в то же время мой конек. Счастлив тот, кому его конек может доставить средства к жизни! Нетрудно сразу отличить по выговору ирландца или йоркширца. Но я могу с точностью до шести миль определить место рождения любого англичанина. Если это в Лондоне, то даже с точностью до двух миль. Иногда можно указать даже улицу». Хиггинс зарабатывает большие деньги, обучая богачей низкого происхождения, выбившихся в миллионеры из нищеты, говорить на правильном английском языке. Он сумел бы за полгода превратить уличную девчонку-цветочницу в герцогиню, так что даже король на приеме в Букингемском дворце не смог бы распознать подвоха. Пожилой джентльмен, к которому приставала цветочница, оказывается полковником Пикерингом, автором книги «Разговорный санскрит». Пикеринг изучает индийские диалекты. Выясняется, что оба ученых мечтали о встрече друг с другом. Пикеринг и Хиггинс немедленно отправляются в отель, чтобы обсудить интересующие их проблемы языкознания. Действие второе «Лаборатория Хиггинса на Уимпол-стрит. Пикеринг сидит за письменным столом и складывает карточки, которые он, видимо, только что разбирал. Хиггинс стоит рядом, у картотеки, и задвигает выдвинутые ящики. Он принадлежит к энергическому типу людей науки, которые с живым и даже страстным интересом относятся ко всему, что может явиться предметом научного исследования, и вполне равнодушны к вещам, касающимся лично их или окружающих, в том числе к чужим чувствам. В сущности, несмотря на свой возраст и комплекцию, он очень похож на неугомонного ребенка, шумно и стремительно реагирующего на все, что привлекает его внимание, и, как ребенок, нуждается в постоянном присмотре, чтобы нечаянно не натворить беды. Добродушная ворчливость, свойственная ему, когда он в хорошем настроении, сменяется бурными вспышками гнева, как только что-нибудь не по нем; но он настолько искренен и так далек от злобных побуждений, что вызывает симпатию даже тогда, когда явно не прав». Экономка Хиггинса, миссис Пирс нерешительно докладывает, что Хиггинса хочет видеть «какая-то молодая особа». Это цветочница Элиза Дулиттл. Она слышала разговор Хиггинса с Пикерингом у церкви. Теперь девушка намерена брать у Хиггинса уроки правильной речи и даже платить ему. Ей необходимо научиться красиво говорить и держаться в обществе, чтобы поступить продавщицей в цветочный магазин и перестать торговать на улице (а для этого, по замечанию мужчин, следует иметь манеры и выговор идеальнее, чем у дам из высшего света). В абсолютном измерении обещанная Элизой-плата очень мала, но применительно к своему заработку девушка готова отдавать значительные для себя средства. Хиггинс заинтересовывается ее предложением, потому что произношение Элизы действительно чудовищно. Хиггинсу, как профессионалу, интересно поработать над таким «ужасным материалом», чтобы сделать из Элизы «алмаз». «Черт, это соблазнительно! — восклицает ученый. — Она так неотразимо вульгарна, так вопиюще грязна...» Хиггинс держит с Пикерингом пари, что за несколько месяцев превратит уличную замарашку в блестящую светскую даму. Хиггинс хочет оставить Элизу жить в своем доме и ежедневно заниматься с ней языком. Он при Элизе расписывает, как молодые люди из богатых семейств станут увиваться вокруг девушки, предлагая ей руку и сердце. В разговор вмешивается миссис Пирс. Она настаивает на том, чтобы Хиггинс с самого начала определился в вопросе, на каком положении будет проживать в его доме Элиза, что он намерен с ней делать по окончании «курса обучения». Хиггинс, как и Пикеринг, — убежденный холостяк. Он равнодушен к женщинам, поскольку едва он позволяет женщине сблизиться с ним, то женщина начинает пытаться управлять им, а Хиггинса это не устраивает. Элизу же Хиггинс будет воспринимать только как ученицу; у него стойкий иммунитет против женских чар, он уверен, что не поддастся на «женские провокации». Миссис Пирс указывает Хиггинсу на то, что сам он не является образцом блестящих манер: ему придется более тщательно следить за собой, выбирать выражения при разговорах с Элизой, не разбрасывать свои вещи по квартире, если он и впрямь хочет обучить девушку тому же самому. Хиггинс поручает Элизу заботам миссис Пирс, разрешает положить девушке плату за ее участие в эксперименте, обещает кормить ее, а также подобрать ей гардероб и вывозить в свет. Пикеринг принимает предложенное профессором пари, обещая все расходы (одежду, приемы, поездки Элизы на такси) взять на себя. Ему этот эксперимент также интересен с профессиональной точки зрения. Он искренне хочет, чтобы затея Хиггинса удалась. Истинный джентльмен, он обращается к Элизе уважительно («мисс Дулиттл»), чем повергает ее в шок. Хиггинс узнает, что у Элизы нет ни мужа, ни матери. Она жила с отцом и мачехой, которые, скорее всего, не будут искать девушку. Профессор заключает, что Элиза никому не нужна, а стало быть, с ней можно поступать, как ему заблагорассудится. Он не сомневается в отсутствии у девушки низкого происхождения каких-либо чувств. Когда Элиза в сопровождении миссис Пирс уходит из комнаты, в дом Хиггинса является отец девушки. «Альфред Дулиттл — пожилой, но еще очень крепкий мужчина в рабочей одежде мусорщика... чувствуется человек, которому одинаково незнакомы страх и совесть. У него чрезвычайно выразительный голос — следствие привычки давать полную волю чувствам. В данный момент он всем своим видом изображает оскорбленную честь и твердую решимость». Хиггинс сразу принимает его за шантажиста, который явился требовать за дочку деньги, и угрожает вызвать полицию. Дулиттл совершенно сбит с толку, но берет себя в руки и уверяет Хиггинса, что совсем не это имел в виду. Он привез некоторые вещи Элизы, чтобы ей было удобнее жить в незнакомом месте. Дулиттл не собирается забирать дочь у Хиггинса, так как решил, что теперь для нее открывается новая карьера. За то, что он предоставит дочь для экспериментов профессора (цели которых ему не известны), Дулиттл просит всего пять фунтов. У него нет чувства морали, поскольку оно, по его собственному выражению, ему «не по карману». Дулиттл просит Хиггинса «взглянуть на дело по-другому». Он — «человек, который постоянно не в ладах с буржуазной моралью». Дулиттл объясняет: «Где бы что ни заварилось, стоит мне попросить свою долю, сейчас же услышишь: «Тебе нельзя: ты — недостойный». Но ведь мне столько же нужно, сколько самой раз- достойной вдове, которая в одну неделю умудряется получить деньги от шести благотворительных обществ на похороны одного и того же мужа. Мне нужно не меньше, чем достойному бедняку; мне даже нужно больше... Что же такое, выходит, буржуазная мораль? Да просто предлог, чтобы отказывать мне во всем... Я достойным не прикидываюсь. Я недостойный и недостойным останусь. Мне нравится быть недостойным — вот вам, если хотите знать. Так неужели вы воспользуетесь слабостью человека, чтобы обсчитать его на цене родной дочери, которую он в поте лица растил, кормил и одевал, пока она не выросла настолько, что ею уже интересуются джентльмены. Разве пять фунтов такая уж большая сумма?» Хиггинс приходит в восторг от речи Дулиттла и готов поспорить с Пикерингом, что если бы он поработал с Ду- литтлом «три месяца, он мог бы выбирать между министерским креслом и кафедрой проповедника в Уэллсе». Для Хиггинса «совершенно очевидно, что с точки зрения морали было бы преступлением дать этому субъекту хотя бы фартинг. И все же его требования не лишены... какой-то примитивной справедливости». Хиггинс расплачивается с Дулиттлом, и тот откланивается.
Одежду, в которой Элиза пришла в дом Хиггинса, миссис Пирс сожгла, саму девушку отмыла в ванне, переодела в японский халат, привезенный Хиггинсом из заграничного путешествия. Когда преобразившаяся Элиза вновь появляется в гостиной Хиггинса, никто не узнает ее. Элиза очень красива и грациозна от природы, и когда она буквально сталкивается с отцом и кричит на него, тот с гордостью заявляет, что и сам бы не мог себе представить, что его дочь можно «домыть до такой красоты». Пять фунтов, данные ему Хиггинсом, Дулиттл обещает пропить. Если бы ему дали большую сумму, он бы потерял покой и сон и начал обзаводиться обстановкой, беречь добро и копить деньги, как все порядочные люди. Но пока он беден, он живет весело и легко относится ко всему. Единственная проблема — то, что мачеха Элизы отказывается выйти за Дулиттла замуж официально, поэтому не он ею «вертит», а она над ним «имеет власть». Дулиттл уходит. Элиза мечтает показаться бывшим подругам в новом платье, но не разговаривать с ними, поскольку теперь у нее нет с ними ничего общего. Хиггинс объясняет ей, что «нехорошо отворачиваться от своих друзей, когда достигаешь более высокого положения в обществе. Это называется снобизмом». Действие третье Приемный день у миссис Хиггинс. Она недовольна тем, что ее сын Генри (профессор Хиггинс) пришел к ней. У него грубые манеры и привычка говорить вслух все, что он думает, что, естественно, отпугивает от него светское общество. Хиггинс просит мать принять у себя Элизу, чтобы девушка, так сказать, прошла первое испытание в свете. Ей запрещено говорить о чем-либо, кроме погоды и здоровья. Скрепя сердце, миссис Хиггинс соглашается. Она интересуется, не питает ли ее сын чувств к Элизе, не собрался ли он жениться. Хиггинс объясняет свое равнодушие к молодым женщинам тем, что они имеют сильнейшую соперницу в лице его матери. В этом ключ его «холостяцкой закоренелости». Миссис Хиггинс богата, наделена умом, изящной внешностью, строгим, но не суровым характером, тонким вкусом и пониманием искусства. Ее первые посетители — семья Эйнсфорд Хилл. Это пожилая дама, ее дочь Клара и сын Фредди, которые были свидетелями разговора между Хиггинсом, Пикерингом и цветочницей под портиком церкви св. Павла. Они весьма стеснены в средствах. Миссис Эйнсфорд Хилл не может позволить себе часто вывозить дочь в свет, поэтому годы идут, а Клара все не замужем. Клара любого встреченного мужчину, в т. ч. и Хиггинса, расценивает, как потенциального жениха, и старается понравиться ему. Она совсем не искуЦіена в светских условностях, хочет казаться раскованной, но выглядит развязной и жалкой. Хиггинс припоминает, что где-то видел всю семью Эйнсфорд Хидл, но не может вспомнить обстоятельств их встречи. Появляется «Элиза, безукоризненно одетая, производит такое сильное впечатление своей красотой и элегантностью, что все невольно встают, когда она входит. Следя за сигналами, которые ей подает Хиггинс, она с заученной грацией направляется к креслу миссис Хиггинс. Элиза говорит приятным, музыкальным голосом, с педантичной тщательностью выговаривая слова», заученные банальности. По очереди, как настоящая леди, она обращается к гостям, интересуется погодой и их здоровьем. Однако едва разговор касается того, в чем Элиза сама живо принимала участие (смерть тетки), девушка с головой выдает себя. Она вновь принимается упс^реблять выражения, свойственные ее прежнему окружению, — жаргонизмы, грубые слова и пр. Собравшиеся пытаются делать вид, что все в порядке, а Хиггинс заявляет, что это просто модный новый стиль светского общения. Фредди, наблюдая за этой комедией, корчится от смеха. Ему все равно, как разговаривает Элиза. Он пленен ее красотой и изяществом, пытается напроситься провожать девушку. Клара тотчас же принимается «перенимать» новый стиль к великому неудовольствию матери. Фредди просит миссис Хиггинс устроить так, чтобы он мог бы «снова встретиться с мисс Дулиттл». Гости покидают дом миссис Хиггинс. Хозяйка категорически заявляет, что общество ее сына не способствует тому, чтобы Элиза превратилась в светскую львицу. Она берет на себя труд довершить работу сына. Он выправил Элизе произношение, а миссис Хиггинс согласна обучить девушку изящным манерам. Впрочем, миссис Хиггинс, как и миссис Пирс, призывает сына задуматься о том, что он собирается делать с Элизой, когда она освоит его «науку». Миссис Хиггинс объясняет, что Элиза уже не сможет вернуться к прежней жизни: она узнает новое общество, приобретет в нем положение, а мечта стать продавщицей будет казаться ей чудовищной нелепостью. По мнению миссис Хиггинс, Элизу ожидает незавидная участь — жить «так, как живет эта бедная женщина , которая только что вышла отсюда. Привычки и манеры светской дамы, но только без доходов светской дамы, при полном неумении заработать себе на хлеб». Миссис Хиггинс объясняет сыну, что он завел себе живую куклу и играет с ней, тогда как Элиза — живой человек. Однако Хиггинс не считает необходимым прислушаться к замечаниям матери. Действие четвертое Лаборатория на Уимпол-стрит. Хиггинс и Пикеринг возвращаются с приема, немного навеселе. Они бросают вещи на пол. Хиггинс никак не может найти свои туфли. Друзья говорят, что на пикнике, званом обеде и в опере Элиза блестяще справилась с ролью «герцогини». Хиггинс выиграл пари. В присутствии Элизы, которая молча подает Хиггинсу его домашние туфли, профессор радуется, что эксперимент над Элизой окончен. Он доволен результатами, хотя признается, что сильно устал от Элизы за эти месяцы. Несмотря на то, что на всех приемах Хиггинс вел себя по отношению к девушке как джентльмен, дома он не обращает на нее внимания и разговаривает с ней, как с прислугой. Элиза «в порыве бессильной злобы» швыряет в лицо Хиггинсу его вещи, бросается на него, едва не бьет по лицу. Девушка называет профессора «себялюбивым, толстокожим животным». Она объясняет, что не просила-вы- таскивать ее из грязи, задает Хиггинсу вопрос, куда теперь ей деваться, ибо больше она ему не нужна. Хиггингс искренне удивлен вспышкой ярости Элизы, но он списывает ее раздраженное состояние на накапливавшийся несколько дней страх перед «экзаменом». Он не сомневается, что Элиза, так или иначе, устроит свою судьбу. Он предлагает ей выйти замуж, но не за него или Пикеринга (поскольку оба они — убежденные холостяки), а за какого-нибудь богача, который и обеспечить ее сможет и практику светских раутов предоставит в избытке. Элиза же убеждена, что подобный брак — торговля собой, что еще хуже, чем торговать на улице цветами. Хиггинс предлагает ей обратиться к Пикерингу, который мог бы помочь Элизе открыть собственный цветочный магазин. Элиза интересуется, принадлежит ли ей хоть что-то из того, что на ней надето. Дело в том, что она хочет покинуть немедленно дом Хиггинса, а платье, в котором она впервые вошла туда, сожжено. Элиза желает выяснить свои имущественные отношения с Хиггинсом, чтобы впоследствии никто не называл ее воровкой. Хиггинс оскорблен до глубины души, поскольку ожидал от Элизы «больше чувства». «Я простая, темная девушка, и в моем положении мне приходится быть очень осторожной, — отвечает Элиза. — Между такими, как вы, и такими, как я, не может быть речи о чувствах. Будьте так добры сказать мне точно, что здесь мое и что не мое». Хиггинс кричит, что она может забрать себе все, кроме бриллиантов, надетых на ней, потому что они были взяты Пикерингом напрокат. Элиза снимает с пальца кольцо, которое когда-то ей подарил Хиггинс, возвращает его дарителю. Тот швыряет кольцо в камин, называет Элизу неблагодарной тварью, говорит, что она ранила его в самое сердце. Действие пятое Гостиная миссис Хиггинс. Приходит Хиггинс в сопровождении полковника Пикеринга. Они пытаются разыскать пропавшую Элизу с помощью полиции. Миссис Хиггинс отговаривает их, поскольку в полиции придется объяснять, почему Элиза проживала в доме Хиггинса. Миссис Хиггинс просит сына вспомнить, не нагрубил ли он Элизе накануне, что могло послужить поводом к ее исчезновению. Хиггинс уверен, что между ним и Элизой не произошло ничего страшного. В этот момент является с визитом Дулиттл — бывший мусорщик, а теперь процветающий буржуа. По милости Хиггинса, Дулиттл был «отдан в лапы буржуазной морали». Дело в том, что в письме своему американскому коллеге Хиггинс в шутку написал, что Дулиттл — «самый оригинальный моралист во всей Англии». Коллеге же «только того и нужно было — показать, что вот, мол, американцы... признают и уважают в человеке его достоинство, к какому бы классу общества он ни принадлежал». Американец умер и оставил Дулиттлу по завещанию «свой пай в сыроваренном тресте «Друг желудка» на три тысячи годового дохода», при условии, что Дулиттл будет читать лекции во «Всемирной лиге моральных реформ до шести раз в год». Дулиттл очень огорчен тем, что стал богатым. У него завелось огромное количество проблем, какое всегда бывает у человека с деньгами. Его атакуют адвокаты и врачи, уверяя, что только они смогут решить его трудности, о существовании которых Дулиттл и не подозревал. «Дома мне пальцем не дают шевельнуть самому; все за меня делают другие, а с меня денежки тянут за это. Год тому назад у меня не было никаких родственников, кроме двух-трех, которые меня знать не хотели. А теперь их объявилось штук пятьдесят, и у всех на хлеб не хватает. Живи не для себя, а для других: вот вам буржуазная мораль». Миссис Хиггинс очень радуется тому, что Дулиттл разбогател. Теперь он сможет позаботиться о своей дочери. Миссис Хиггинс рассказывает, что, покинув дом Хиггинса, Элиза приехала к ней. Девушка была возмущена. «Когда миновал великий день испытания, и она выполнила свою трудную задачу без единого промаха», Хиггинс и Пикеринг «пришли домой и, не обращая на нее никакого внимания, уселись толковать о том, как хорошо, что все уже кончилось», и как им все надоело. Хиггинсу все это и в голову не приходило. Он просит мать придумать что угодно, только помирить их с Элизой. Миссис Хиггинс отправляет Ду- литтла на балкон, чтобы Элиза не узнала раньше времени, о том, что отец разбогател и может теперь ее содержать. «Входит Элиза, сияющая, спокойная; в ее непринужденной манере нельзя заподозрить ни малейшей фальши. В руках у нее рабочая корзинка, и она явно чувствует себя здесь как дома. Пикеринг до того потрясен, что даже не встает ей навстречу». Она заводит непринужденный, ни к чему не обязывающий разговор о погоде и здоровье с Хиггинсом и Пикерингом. Хиггинс заявляет: «Вы бросьте со мной ломать комедию. Я сам вас этому выучил, и на меня не действует. Вставайте, идем домой, и не будьте дурой... А вы ей не помогайте, мама. Пускай сама говорит. Сразу увидите, найдется ли у нее хоть одна мысль, которую не я вложил ей в голову, хоть одно слово, которое не я научил ее произносить. Я, я сам сделал это существо из пучка гнилой моркови с Ковентгарденского рынка, а теперь она осмеливается разыгрывать со мной знатную леди!» Элиза «вынимает из корзинки вышивание и принимается за работу, не обращая ни малейшего внимания на его вспышку». Она любезно разговаривает с Пикерингом, демонстративно не реагируя на колкости Хиггинса. Элиза благодарит Пикеринга за то, что он всегда, даже когда Элиза еще не освоилась в светском обществе, вел себя по отношению к ней, как к леди. Элиза уверена в том, что быть леди не значит «вести себя, как леди». Леди — это женщина, к которой окружающие относятся, как к леди. Пикеринг же воспитан так, что к любому человеку относится уважительно, без снобизма, а это, по мнению Элизы, и есть подлинный аристократизм. Хиггинс же вел себя с ней хамски, а стало быть, не должен удивляться тому, что девушка в конце концов ушла от него. Элизе было очень трудно научиться хорошим манерам, «постоянно находясь в обществе профессора Хиггинса». Она «с детства привыкла себя держать в точности, как держит себя он: шуметь, кричать, ругаться за каждым словом». Она «так и не узнала бы, что среди джентльменов и леди принято вести себя иначе», если бы не Пикеринг. Для Хиггинса все сказанное — гром среди ясного неба. Элиза уверяет, что забыла язык улицы, что никогда не вернется туда и не сможет снова говорить так, как раньше. В этот момент сзади к ней подходит отец, кладет ей руку на плечо. Изумленная Элиза оборачивается и от неожиданности издает то самое вульгарное восклицание («В-ааааа-у!»), которыми изобиловала ее речь, когда она была цветочницей. Дулиттл приглашает всех, кроме Хиггинса, на свою свадьбу. Он женится на мачехе Элизы. Дулиттл согласен взять дочь на содержание. Пикеринг приносит свои извинения девушке и выражает уверенность, что Элиза помирится с ними и вернется жить в дом Хиггинса. Элиза отвечает уклончиво. Хиггинс остается наедине с Элизой. Он неуклюже пытается объяснить Элизе, что она его неправильно поняла. Его отношение к ней не было продиктовано пренебрежением, просто он и «с герцогиней обращается как с цветочницей». По убеждению Хиггинса, «секрет... не в уменье держать себя хорошо или плохо или вообще как бы то ни было, а в уменье держать себя со всеми одинаково. Короче говоря, поступать так,, будто ты на небе, где нет пассажиров третьего класса и все бессмертные души равны между собой». Хиггинс со смущением признается, что, безусловно, сможет обойтись без Элизы, но ему будет ее не хватать: «Меня интересует жизнь, люди, а вы — кусок этой жизни, который попался мне на пути и в который я вложил частицу самого себя... Для меня чувства никогда не были и не будут предметом сделки. Вы меня назвали бессердечным, потому что, подавая мне туфли и отыскивая мои очки, вы думали купить этим право на меня, — и ошиблись... Вы гораздо больше выиграли в моих глазах, когда запустили в меня этими самыми туфлями. Вы рабски прислуживаете мне, а потом жалуетесь, что я вами не интересуюсь: кто ж станет интересоваться рабом? Хотите вернуться ради добрых человеческих отношений — возвращайтесь, но другого не ждите ничего». Элиза заявляет, что обойдется без дружеского расположения грубияна Хиггинса, а лучше выйдет замуж за Фредди. Он пишет ей «по три письма в день, страниц на десять каждое». Хиггинс поражен. Он громко протестует, мотивируя свою ревность тем, что готовил Элизу не к тому, чтобы она досталась такому убожеству, как Фредди. Он считает, что красавица Элиза может рассчитывать на блестящую партию в браке. Элиза взволнованно объясняет: «Мне хочется ласкового слова, внимания. Я знаю, я простая, темная девушка, а вы джентльмен и ученый; но все-таки я ведь человек, а не пустое место. Бели я что-нибудь делала, так это не за платье и не за такси; я делала это потому, что нам было хорошо вместе, и я... я... ну, немножко привязалась к вам; не так, чтобы завлекать вас или забыть, кто вы и кто я, но просто по- дружески». Элиза повторяет, что ей трудно теперь «вернуться в канаву», что у нее «в сущности никого на свете нет», кроме Хиггинса и полковника Пикеринга. После общения с ними ей «тяжело будет ужиться с простыми, вульгарными людьми». Именно поэтому она и хочет выйти за Фредди или зарабатывать на жизнь самостоятельно, давая уроки фонетики. Хиггинс в восторге. Он заявляет: «Пять минут тому назад вы были жерновом у меня на шее. Теперь вы — крепостная башня, броненосец-консорт. Вы, я и Пикеринг... мы теперь будем не просто двое мужчин и одна глупая девушка, а три дружных старых холостяка!»
Сохранить краткое содержание:










  Пигмалион сокращенно Мобильная версия